Руководитель Беларуского свободного театра Николай Халезин уже 7 лет живет в Лондоне, но о происходящем на родине знает больше, чем постоянный зритель телеканала “Беларусь 1”.

Соучредитель и директор Свободного театра Беларуси Николай Халезин Фото с сайта moc.media

 

По просьбе «Большого» драматург соединил театр и политику, рассказав, какими могут быть акции протеста. Не читайте этот материал в публичных местах — аплодисменты остроумным ответам Халезина могут быть неправильно понятыми. Впрочем, мы это уже проходили.

— У вас не возникает ощущения, что как минимум 95 % серьезных политических событий тщательно срежиссированы? И даже случайности в таких ситуациях не случайны?

— Я мог бы согласиться с этим тезисом, но, по моим ощущениям, цифра вами сильно завышена. История знает большое число важнейших политических изменений, когда срежиссированный ход действий нарушался какой-то личностью, происшествием или событием. Могу привести пару примеров.

Спецслужбы Чехословакии летом 1989 года подготовили для руководства коммунистической партии служебную записку, в которой говорилось о том, что на тот момент в стране существовало 50 диссидентов и около 500 человек, им сочувствующих. Спустя три месяца началась студенческая забастовка, которую никто не воспринял всерьез, но поддержать студентов решили актеры пражских театров, что было решением фантастическим по тем временам.

Так началась «бархатная революция», которая вкупе с падением Берлинской стены и польской «Солидарностью» полностью изменила европейский политический ландшафт. Ни чешские студенты, ни пражские актеры даже помыслить не могли, что их локальные забастовки уничтожат коммунистический режим Чехословакии.

Практически зеркальная ситуация произошла спустя 10 лет в Сербии, когда все сценарии Слободана Милошевича опрокинула группа молодых людей спонтанно возникшей организации «Отпор». Одним из ключевых моментов стало появление на площади перед парламентом бульдозера, который вел бульдозерист по имени Джо. Он стал героем главного дня политического противостояния, вызвав шок у правоохранительных структур и невероятный подъем среди протестующих.

Я мог бы долго перечислять подобные факты из истории политических противостояний. Дело в том, что любое политическое противостояние — это высвобождение энергии масс, и внутри этого процесса рождаются личности и группы, способные на поступок, который зачастую в состоянии изменить ход истории.

— Какой театральный жанр больше всего подходит к организованным беларуской оппозицией мероприятиям — водевиль, драма, трагедия?

— К сожалению, внутри беларуской оппозиции все последние годы отсутствует такой сегмент, как креативная или маркетинговая группа, которая и обязана, образно говоря, определять жанр готовящегося мероприятия. Последние акции, которые были выдержаны в какой-то внятной эстетике — это акции «революции через социальные сети» в 2011 году. Тогда аплодисменты на площадях стали проявлением недовольства, и это была стилистически чистая сценарная структура. Все остальное после 2011 года — это какой-то невнятный набор скетчей, которые не лежат в одном эстетическом поле.

— Согласны ли с тем, что сценарии для беларуской оппозиции начала писать власть? Концерт возле Оперного театра на День Воли — прямое тому подтверждение…

— Конечно, можно предположить, что это так, учитывая результаты акции, которые властные структуры записали себе в актив, встроив их в программу налаживания связей с Евросоюзом. Это так, но и не совсем так. Если у оппозиции есть свои проблемы, это не значит, что схожих проблем нет у власти.

Беларуская власть никогда не отличалась креативностью, предпочитая силовые решения. Беда ее в том, что она не в состоянии привлечь современных людей на свою сторону или даже просто нанять креативных профессионалов. При этом без труда привлекает отпетых авантюристов вроде лорда Белла или комсомольских агитпроповских «староверов».

Если бы умение привлекать на свою сторону толковых людей у нынешней власти было, она никогда не оказалась бы в той ситуации, в которой находилась все эти годы. А сейчас исправить ошибки, допущенные на протяжении 24 лет, одной или двумя акциями вряд ли получится. Да, подвижки есть — День вышиванки, День Воли, минимализация негативной реакции на национальные флаги, разрешение на концерты некогда опальным музыкантам…

Но этого мало для исправления имиджа, поскольку эти послабления лежат в рамках нормы — это всего лишь изменение реакции на инициативы гражданского общества. Но самостоятельной игры власти не ведут, они лишь реагируют — негативом или позитивом.

— Можете на примере «Площади-2010» оценить качество режиссуры как со стороны властей, так и оппозиции?

— У оппозиции тогда не было никакой программы действий. Все политики делали вид, что она у них есть, но на самом деле лишь надеялись на то, что придет критическая масса демонстрантов. Их пришло достаточно много, но следует понимать, что «качество» беларуских демонстрантов на порядок ниже, чем, к примеру, украинских. Я говорю не о человеческих качествах этих людей, конечно, а о готовности выполнять некую запланированную программу, заявленную оппозиционными силами.

Власти же расставили капкан достаточно эффективно, снабдив толпу демонстрантов провокаторами. Но не скажу, что сработали власти грамотно и успешно. Достаточно посмотреть последующие эфиры по всему миру, чтобы понять, что власти проиграли: избиения демонстрантов, счет арестованных на тысячи, семеро кандидатов в президенты в тюрьме…

Нам не составило труда пролоббировать санкции со стороны США и Великобритании, которые и обвалили экономические ожидания властей, создав финансовый вакуум, спровоцировавший «революцию через социальные сети». Могли ли власти создать более эффективный для себя сценарий? Безусловно.

— Как в идеале должна выглядеть акция протеста, чтобы и «волки» и «овцы» остались довольными?

— Если мы попытаемся разобраться, что такое акция протеста, то придем к самой простой формуле: желание какой-то социальной или политической группы напрямую донести свои мысли до властных структур. А если мы представим идеальную модель для современного общества, то легко поймем, что она будет выглядеть как акция протеста, после которой власти частично или в полной мере идут навстречу митингующим.

Нынешние беларуские власти всегда создавали в стране максимальное напряжение, не допуская и мысли о том, что в чем-то могут пойти навстречу демонстрантам. Раз за разом это увеличивало количество митингующих людей на улицах и одновременно ужесточало действия властных структур.

Прочно привязанный к властям титул «последней диктатуры Европы» не оставлял им шанса на нормализацию отношений с США и ЕС и, как следствие, на позитивные изменения в экономике. И снова вопрос: мог ли быть алгоритм действий властей другим и привести к более позитивному для них результату? Безусловно.

— Обладающие большим опытом Статкевич, Лебедько, Некляев способны еще на хороший драматургический сценарий или пора уступать дорогу молодым?

— Беда в том, что в Беларуси нет четкого понимания того, как работает процесс политического консалтинга. У перечисленных политиков не должно быть задачи создавать сценарий акции. Политики должны решать свои профессиональные задачи: проведение консультаций, переговоры по консолидации усилий, выработка генеральной стратегии…

И если для проведения стратегии нужны уличные акции, политики должны ставить задачу по разработке их концепции креативной группе, в которую входят специалисты по маркетингу, рекламе, спичрайтингу, социологии… Они и должны создавать сценарий акции — это сложная профессиональная работа, а не хобби политиков, которым они занимаются на досуге.

— Прав ли был Вольтер, когда утверждал, что «двадцать огромных томов никогда не сделают революции; ее сделают меленькие брошюрки по 20 су»?

— Конечно. Тома мыслей и документов хороши в кабинетных поединках, в рамках действий статусных политиков. А если переложить это на язык единоборств, то зачастую в драке уличный боец побеждает профессионального боксера, поскольку в его задачу не входит соблюдение буквы закона спортивных правил; у него задача одна — победить любой ценой.

— Отмечали что-то интересное в лондонских акциях протеста?

— Британские акции протеста отличаются от беларуских как небо и земля, а лондонские точно так же отличаются от британских. Здесь всегда есть какой-то креативный нюанс, который привлекает всеобщее внимание. К примеру, в Великобритании есть День борьбы за легализацию легких наркотиков.

В этот день сотни людей приходят на Вестминстерскую площадь перед парламентом, садятся на траву и курят марихуану. Они не передают друг другу сигареты, а поэтому не нарушают закон о распространении наркотиков. Полиция стоит там же, но не трогает демонстрантов, хотя в любой другой день оформила бы задержание.

Практически в каждой акции протеста здесь участвуют звезды театра, кино и спорта. Чарли Шин поддерживает проекты, связанные с бесплатной системой медицинского обслуживания; Джоанна Ламли добилась включения в реестр британских пенсионеров гурхов — непальских снайперов, традиционно воюющих на стороне Великобритании; Джуд Лоу и Кевин Спейси боролись за освобождение беларуских политзаключенных; Том Стоппард, Том Оделл и Стивен Долдри поддерживают проекты, связанные с беженцами…

Здесь человек искусства не может находиться в стороне от политической и социальной тематики. Каждый известный человек понимает, что он может усилить голос того, кто находится в тяжелом положении.

— Brexit — это действительно воля народа или чей-то реализованный сценарий?

— Brexit — это результат политической ошибки Консервативной партии, которая попыталась засунуть в рот ложку размером в несколько раз больше своего рта. Итог — нелепый результат политической кампании и национальная трагедия, постепенно превращающаяся в фарс. Brexit и выборы Дональда Трампа сегодня стоят на политической карте рядом, поскольку оба эти явления есть продукт протестного голосования.

В США и Великобритании население умеет хорошо протестовать на улицах или с помощью петиций, но из протестного голосования у него неизменно получается отрицательный результат. На мой взгляд, идеальная акция — это когда демонстранты выходят на улицу не «против», а «за». Позитив всегда добавляет тебе сторонников и обезоруживает власти.

— Есть ли среди современных беларуских оппозиционеров креативные люди?

— Креативные люди есть везде — в любой сфере. Но политический консалтинг — это результат получения образования в специфической сфере маркетинга некоммерческих организаций. В этой сфере не может быть самородка, который бы сам по себе создавал беспрецедентные акции, приносящие результат.

В 2001 году мы создали движение «Зубр», которое в определенный момент разрослось до 12 000 членов и которое географически покрывало всю страну. Это был один из самых успешных политических проектов демократических сил. Три беларуса из пяти, которые создавали это движение, встретились в Америке, обучаясь на программе по политическому консалтингу и избирательным технологиям. Я к тому, что случайностей не бывает.

— Вы согласны с приверженцем «мягкой силы», автором книг по ненасильственной борьбе с государствами Джином Шарпом, считающим, что мирный переворот не терпит импровизаций?

— Я проходил обучение у Джина Шарпа и счастлив, что был знаком с ним. Для меня это однозначно главный мыслитель и методолог ненасильственного сопротивления. Он создал бессмертную работу «198 методов ненасильственного сопротивления», по которой учились тысячи активистов в разных странах, в том числе и беларуские.

Мирный переворот требует вычленить один или несколько алгоритмов сопротивления, опираясь на существующие условия и национальные традиции, и жестко им следовать. К примеру, противники апартеида в ЮАР победили одним приемом — бойкотом торговых сетей белого населения. А противники расизма в США начинали движение пассивным протестом, посещая заведения «для белых».

— Кого из политиков вы бы назвали самым гениальным актером современности, а кто самый бездарный?

— В политике гениальные актеры есть двух типов — которые потрясающе играют и которые не играют вовсе, оставаясь в любой ситуации самими собой. К первому можно было отнести Франсуа Миттерана, Рональда Рейгана или Маргарет Тэтчер; ко второму — Вацлава Гавела или Барака Обаму. Ну а бездарных пруд пруди: чтобы их перечислить, формат интервью слишком мал.

— Легко ли отличить чистую эмоцию от экспромта? На ваш взгляд, знаменитое лавровское «дебилы, б…» или слезы Путина — это заготовка или стечение обстоятельств?

— Чем тоньше артистическая натура политика, тем сложнее различить фальшь. В перечисленных случаях это стечение обстоятельств. В политиках наших широт вообще мало игры — как правило, побеждает природа. Лавров давно числится в этаких «гопниках от дипломатии», который позволяет себе абсолютно недипломатические выражения и курение в местах, где оно запрещено. Путин обладает такой безграничной властью, что не сдерживается в моменте, когда толпа, музыка и победа создают высокий эмоциональный фон.

Лично мне всегда интереснее политики из стран с устойчивыми демократическими режимами — там больше игры, полутонов; элегантнее работа политических консультантов.

Помню противостояние на выборах Джорджа Буша и Альберта Гора, когда модели поведения кандидатов качали ситуацию несколько раз, создавая крошечную амплитуду перевеса: после завершения первых дебатов Гор залихватски поцеловал жену и качнул электорат в свою сторону, а потом Буш, шмыгая носом во время дебатов, разжалобил аудиторию, опровергнув имидж «железного ковбоя», и вернул первенство. Как затем Гор решил повторить победный поцелуй с женой, но проиграл, поскольку аудитория поняла, что это лишь игра…

— Что в первую очередь необходимо для того, чтобы сценарий реализовался: веский повод для протеста, грамотные действия координаторов, ошибка властей, что-то еще?

— Для начала вы должны определить, чего хотите добиться, и поставить реальную задачу для проведения акции. Ту задачу, которую реально решить, сдвинув и общественное мнение, и позицию властных структур. А уже потом под реальную задачу создавать реальный сценарий. В кино есть принцип: нет в сценарии — нет на экране. Именно поэтому сценарий фильма может переписываться десятки раз, пока в нем не будет оправданно все до последнего слова. Ну и потом все остальное: слаженные действия юристов, координаторов, волонтеров…

И один из самых важных моментов, который упускают в наших широтах: постпродакшн. После акции должны выйти материалы о том, как она проходила: полиграфическая продукция, видеоматериалы, интервью, пресс-релизы…

— Вы упоминали «революцию через социальные сети». А сегодня соцсети и мессенджеры можно сделать реальным инструментом протеста?

— Они уже есть инструмент протеста, поскольку большинство людей приходят на акции, узнав о них через соцсети. Равно как и о результатах проведенных акций узнают там же. Насколько эффективно сегодня они используются — это вопрос к организаторам. На мой взгляд, проблема в том, что организаторы акций подходят к своей деятельности непрофессионально.

Почему продавец каких-то услуг или товаров, успешно реализующихся через Интернет, нанимает хорошего специалиста? Потому что ему нужно продать свой товар. Но если вы организовываете акцию на тему, касающуюся судьбы страны, почему вы не находите лучших специалистов, а относитесь к этому сегменту деятельности спустя рукава? А как относишься, таков и результат.

— Российским СМИ из-за происходящей в стране мягкой беларусизации видится в Минске потенциальный Майдан. Это оправданная тревога или всего-навсего битва «сценаристов» — беларуских и российских?

— Пока это даже не битва, а маневры сценаристов. Питчинг, так сказать. Битвы начнутся, если, не дай бог, российское руководство примет политическое решение об аннексии Беларуси.

— Вам не кажется, что слова «государство» и «театр» в современном мире стали синонимами? Ведь задача властей — развлекать население, чтобы народ меньше задумывался о деньгах и социальных гарантиях.

— Это справедливое замечание, если говорить о последних трех годах. Ощущение, что внезапно стало модным быть фриком и принимать решения, соревнуясь в безумии. Кто-то управляет самым могущественным государством в мире через «Твиттер»; кто-то за счет своей политики сумел превратить страну из члена большой восьмерки в мирового изгоя; кто-то создает многотысячную партию против беженцев в стране, в которой ни один беженец не желает оставаться…

По жанру мы все больше перемещаемся от театра абсурда к гиньолю — театру ужасов.

— В будущем нам стоит бояться самих политиков или искусственного интеллекта, который при желании властей погасит любую акцию протеста в зародыше?

— Тут я вряд ли вам что-то смогу порекомендовать. В последние годы у меня устойчивое ощущение, что с искусственным интеллектом договориться будет проще, чем с нынешними политиками.

Навіны ад Belprauda.org у Telegram. Падпісвайцеся на наш канал https://t.me/belprauda.

Recommend to friends
  • gplus
  • pinterest
Поддержать проект: