Могилевский правозащитник Борис Бухель недавно был включен в состав Общественной наблюдательной комиссии за местами отбывания наказания и впервые попал на экскурсию в Бобруйскую колонию. Борис Бухель рассказал “Белорусскому партизану”, почему он не собирается быть свадебным генералом в комиссии и зачем общественности следует добиваться достойных условий содержания заключенных в местах лишения свободы.

Наблюдательные комиссии созданы при многих органах власти. Но не все они – общественные. В Могилеве есть такая Общественная наблюдательная комиссия (далее – ОНК) при главном управлении юстиции Могилевского облисполкома. По Положению в состав комиссии включаются представители зарегистрированных общественных организаций. Все решения принимаются в управлении юстиции. Бориса Бухеля включили от Могилевского правозащитного центра.

– Если в комиссию входят БРСМ, “Белая Русь”, “Русский дом”, естественно, они работать не хотят. Для галочки все только. Зарегистрированных общественных организаций мало. Их не регистрируют. Я не гарантирую, что я начну писать жалобы и обращения, то долго продержусь в комиссии.

– Зачем Вы занялись такой, по вашим словам, новой для вас деятельностью?

– Ну, как зачем? Я правозащитник. В данном случае интересует вопрос соблюдения прав заключенных. Даже приговоренный к расстрелу обладает правами. Никто не имеет нарушать неотъемлемые права человека: защита от пыток, издевательств, ненадлежащего обращения. Возьмем пример политзаключенного Михаила Жемчужного, который регулярно жалуется на очередные сутки в ШИЗО, ограничения в корреспонденции, покупках. Но есть права заключенного по законодательству Беларуси, а также неотъемлемые права в соответствии с международным законодательством на человеческое достоинство.

Отметим, в начале февраля ОНК посетила исправительную колонию №2 в Бобруйске, где сейчас отбывает наказание политзаключенный Дмитрий Полиенко. Фотографировать, вести аудио и видеосъемки категорически запретили.

– Вам на этих экскурсиях показывают красивую картинку…

– Для меня 21 февраля экскурсия в бобруйскую колонию была первой. Один раз необходимо съездить, чтобы понять, как все устроено внутри, посмотреть на внешний вид. Нам показали: все хорошо, красиво. Но нашелся один человек, который пожаловался в присутствии администрации колонии и чиновника из ДИН. Заключенный пожаловался, что негде сушить мелкое белье. Для заключенных это проблема. Жалобщик? Но мы поспрашивали во время экскурсии – да, оказывается, есть проблема. Конечно, нам показали самое лучшее. Один раз я на такое согласен: пройтись, посмотреть. Но подтверждать для картинки, что в наших тюрьмах и колониях все хорошо и соответствует международным стандартам, я не буду. Ведь постоянно идут жалобы на нарушения прав.

Чытайце па тэме:  Рост платы за общежития может привести к социальному взрыву в Беларуси

Мы спросили у руководства колонии, почему к Полиенко не доходят письма и открытки? Нас уверяют: доходят. С самим Полиенко не разрешили встретиться. Начальник стал говорить, что раз в заявке на посещение колонии не было просьбы встретиться с Дмитрием Полиенко, то и не получится. Мол, он находится в промзоне на работах.

Кстати, наш отчет я отдал Алесю Беляцкому, который также сидел в Бобруйске, чтобы он сравнил картинку увиденную нами с реальностью.

Нам скоро ехать к Михаилу Жемчужному. Я писал обращение в управление юстиции, чтобы разрешили встретиться с ним. Нам ответили, что республиканской комиссии дадут встретиться, а могилевской общественной нет. Что это такое? У нас что разные права?

– И снова покажут красивую картинку.

– Я планирую писать обращения, чтобы внесли изменения в положении о работе ОНК, чтобы четко расписали хотя бы те пункты, которые есть в Указе Лукашенко о наблюдательных комиссиях. Например, комиссии при органах власти могут вызывать на заседание заключенных, общественные не могут. Управление юстиции пока пробует отбиться от нас. Так, мы не можем работать по индивидуальному обращению граждан. Мы должны отправлять все жалобы в ДИН. Мы с этим не согласны. Быть свадебным генералом или статистом лично я не согласен. Будем писать, требовать изменений касательно расширения наших полномочий.

Певица Ирина Дорофеева и Геннадий Давыдько посещали тюрьму в Могилеве

 

Чытайце па тэме:  Три предупреждения СМИ за день

Заключенные жалуются на отсутствие сушки сушки для белья, холодную воду. Я спрашиваю у начальника колонии: почему так? Отвечает: бюджета нет. Нет элементарных вещей: навеса. Денег нет, но заключенные сами собрали деньги и сделали. Выходит, вынуждают их это делать? Почему начальство думает про бюджет? В ваших должностных инструкциях ничего про бюджет не сказано. Требуйте у вышестоящего руководства! Очевидно, что боятся. Ведь последует реакция: чего ты дергаешься?

– Что вы хотите изменить?

– Я хочу, чтобы соблюдались в местах лишения свободы не просто права заключенных, а права человека! Удастся – хорошо, не удастся – будем бороться дальше. Есть право на личное достоинство. Посмотрите на Жемчужного: более ста дней в ШИЗО! Как это? Или те же спецотряды для “опущенных”, которые никто не признает, но они есть. Невозможность защититься от произвола тюремного персонала. Ни прокуратура, ни другие государственные структуры, не обращают внимание. Закон четко прописывает: заключенного за жалобу не должны наказывать. Сейчас адвокат парня с бензопилой написал требование установить видеокамеру в ШИЗО. Застегнута у него пуговица или не застегнута? Лежал он или не лежал? Чтобы не высасывать потом из пальца дисциплинарные взыскания.

– Видеокамеры помогли бы заключенным?

– Когда человек попадает в тюрьму, государство несет за него ответственность. Даже если он наложит на себя руки, а администрация не успеет среагировать, то виновата будет она. Видеокамера – это защита от безнаказанности. Ведь кому верят? Заключенному или конвоиру? Получи срок дополнительный или ШИЗО. Также будет меньше избиений, насилия.

Моя задача сделать так, чтобы наблюдательные комиссии реально зарабатывали, и чтобы права человека не нарушались в местах лишения свободы. В приговоре не сказано, что его можно пытать, содержать в нечеловеческих условиях, унижать, издеваться.

Чытайце па тэме:  В Минске судят предпринимателя Александра Макаева

– В обществе иногда звучат такие посылы, что тюрьма – не санаторий и нечего там расслабляться заключенным. А правозащитникам делать нечего, что они зэков защищают.

– Все до поры, когда этих комментаторов петух не клюнет самих. Потом они к нам прибегают и до них начинает доходить понятие прав человека. Нормальное, здоровое общество должно думать о таких вопросов. Ведь безнаказанность развращает. Если в тюрьме пустить все на самотек, то это как метастазы. То, что в тюрьме творят с политическими заключенными, аукается на всех остальных. Это срез общества. Мы не получаем перевоспитание в тюрьме. Люди еще больше озлобляются, ломает их система. Я видел тюрьмы в Эстонии, Польше. Это курорт по сравнению с нашими. Там просто человека лишают свободы, а не человеческого достоинства. Общественность имеет доступ. Кстати, российские общественные комиссии гораздо больше прав имеют по сравнению с нашими.

Что трудно было стоить построить навес, чтобы люди могли сушить белье? Это для них острый вопрос. В итоге приходится нарушать правила: сушить на батарее, на спинках кровати.

Важно понимать, что ОНК не дает оценку правовую, только условия содержания людей в местах лишения свободы. Также важно менять мнение общественности: заключенный – это тоже человек. И тюрьма должна помогать перевоспитывать оступившихся. А если не дать возможность администрации унижать и оскорблять заключенного, запугивать – он сможет сохранить чувство достоинства.

Кстати

По количеству заключенных Беларусь в 2016 году заняла 12 место в мире. В нашей стране на 100 тысяч человек приходится 306 находящихся в заключении.

Исследование провел американский некоммерческий центр Prison Policy Initiative. Всего в рейтинге фигурирует около 200 стран.

Соня Александрова, “Белорусский партизан”

Навіны ад Belprauda.org у Telegram. Падпісвайцеся на наш канал https://t.me/belprauda.

Recommend to friends
  • gplus
  • pinterest
Поддержать проект: