В Беларуси нужно ставить вопрос об отмене административного ареста, который режим Лукашенко ловко приспособил для политических репрессий.

Саша Кулаева, spring96.org

 

Почему “беларуский вопрос” постепенно уходит с повестки дня международных институтов? Можно ли вернуть внимание Запада к нарушению прав человека в Беларуси, масштаб которых не уменьшается?

На вопросы Беларускай праўды ответила руководитель отдела Восточной Европы и Центральной Азии Международной федерации прав человека (FIDH) Саша Кулаева.

“У всех диктаторов есть свой “переходный возраст”

-Действительно ли в регионе происходит реванш авторитаризма? Справедливы ли утверждения о том, что именно режим Лукашенко породил порочные практики, которые перенимают соседи?

-Я не думаю, что режим Лукашенко породил авторитаризм в регионе. Мне кажется, регион завершает циклический процесс, начавшийся 20 лет назад распадом Советского Союза. В странах, где распад СССР не завершился, круг вернулся к точке отсчета; некоторые страны прошли круг целиком, некоторые – только частично. Вся беда в том, что в Беларуси круг начался с конца: авторитарный режим установился в стране практически сразу после падения Советского Союза; цикличного процесса – долгого, сложного, многоликого – практически не было.

Я бы скорее использовала термин “полигон”, на котором оттачивались репрессивные практики, методы, которые впоследствии легко могли перенять другие режимы. Но и такая характеристика не совсем точна: ничего нового режим Лукашенко не придумал, он сам использовал полигон пожд названием “Советский Союз”. Поэтому я бы отметила преемственность: Лукашенко перенял репрессивный опыт Советского Союза, ему близка советская символика, о чем сам неоднократно говорил.

Но в Узбекистане до смерти Каримова существовал еще более страшный режим. Несколько дней назад в Узбекистане освободился мой коллега Тургунов (7 октября освобожден 55-летний правозащитник и оппозиционер Азам (Агзам) Тургунов, до своего ареста возглавлявший правозащитную организацию «Мазлум» («Угнетенный») и в 2008 году приговоренный к десятилетнему заключению по сфабрикованному делу о вымогательстве. – БП), который долгие годы провел в тюрьме. На суде он предстал ошпаренный кипятком – следователь поливал правозащитника кипятком, чтобы добиться признательных показаний.

Каримов был абсолютным продуктом советской эпохи. И сейчас в силу естественных причин – смерти руководителя Узбекистана круг завершился, и начинается новый процесс. Начался он с освобождения политзаключенных, и хотя “весна”, начавшаяся осенью, еще не завершена, она пришла, хотя долгие годы не наблюдалось даже признаков ее прихода.

Говоря о региональных тенденциях, я бы посоветовала не забывать, что ноги у всех растут из одного прошлого. Некоторые страны (Балтия, например), убежали от советского прошлого и сумели прибиться к исконному братству европейских стран; некоторые попробовали убежать; а Россия, например, совершив круг, вернулись в прошлое (с поправкой на капитализм и открытые границы).

А Беларусь очень быстро проскочила свой кружок и сейчас пребывает в замороженном состоянии. Но даже здесь происходят процессы, которые, я думаю, еще принесут сюрпризы. Я глубоко убеждена в том, что у диктаторов, как у всех людей, есть свой “переходный возраст”: после 15-20 лет пребывания у власти начинаются необратимые горрмональные и интеллектуальные процессы. Человек, находящийся у власти более 15 лет, вдруг задается вопросом: насколько это легимно? И сам понимает – нелегитимно. Диктатор окружает себя только теми, кому безусловно доверяет, но со временем теряет доверие даже к своему окружению…

Чытайце па тэме:  Стоит ли расстреливать преступников: беларусы меняют свое отношение к смертной казни

В регионе возможны различные сценарии развития событий. Гайки закручиваются до предела – если позволяет экономическая, политическая и геополитическая ситуация, и тогда только естественная причина может положить конец правлению диктатора; либо истощение экономических ресурсов. Отсутствие природных богатств делает возможным вариант маневрирования между партнерами (танец вдвоем или втроем, который постоянно исполняет Лукашенко), но в этом случае сценарии зависят не только и не столько от Лукашенко, сколько от его партнеров: Европейского Союза и России. Процессы, происходящие в этих странах, могут либо втянуть окончательно Лукашенко в воронку, либо вытолкнуть из воронки: экономических ресурсов уже не хватит для выверенной внутренней политики.

Сейчас мы находимся на переломном этапе коллективного переходного возраста. Но переходный возраст раньше или позже заканчивается.

“Российские спецслужбы действуют в Беларуси, как дома”

-Чем выделяется ситуация с правами человека в Беларуси на общем фоне?

-Проблемы прав человека и демократии, с которыми сталкивается Беларусь, стандартны: управляемое правосудие, попытка контролировать свободу прессы, свободу собраний, преследование правозащитников, профсоюзов – все старо, как мир.

Но есть и специфика. Общество живет в таких условиях практически век (с коротким перерывом), общество привыкло и боится потрясений (Беларусь дорого заплатила за войны, которые прокатывались по стране, за кровавые репрессии), что в некоторой мере определяет его протестный потенциал. Вообще, общество, никогда не жившее при демократии, – особое общество, которое нужно воспитывать в духе демократии. Такой возможности у Беларуси в течение 20 века не было.

Но тем большее восхищение вызывает часть общества, не тронутая тленом, которая продолжает бороться и дышать. Эта часть общества всегда была, есть, всегда активна, профессиональна. Выражаясь разговорным языком, движухи в Беларуси больше, чем в странах с большими демократическими свободами.

-На Беларуском правозащитном форуме вы с тревогой говорили о том, что российские спецслужбы чувствуют себя в Беларуси, как дома. Какие выводы мы должны сделать?

-Действительно, в 2016-2017 годах более четко проявились тенденции (союзное государство и прозрачность границ Беларуси и России), которые всегда существовали. В этом году более открыто происходят задержания, похищения, вывоз людей с территории Беларуси российскими силовиками. Даже при депортации беларуские силовики должны сопровождать человека до границы, чтобы потом передать из рук в руки российским силовикам, но кадыровские спецподразделения свободно примчались в Беларусь за человеком, которого упустили в России. Если раньше по совершенно разным причинам стороны старались не демонстрировать зависимость Беларуси от России, то сейчас, похоже, порог перейден – именно в этом я вижу тревожность ситуации. Ни одна из сторон больше не скрывает сложившейся зависимости. Мне видится в этом некая демонстративность.

Чытайце па тэме:  Активистки, пытавшиеся передать косметичку "Ночным волкам", уже на свободе

Действия российских спецслужб в Беларуси, как дома, – тревожный знак, который настораживает не только меня.

“Красные рамки, за которые Лукашенко не должен выходить, ясны обеим сторонам”

-Почему беларуский вопрос постепенно уходит с повестки дня международных институтов?

-По целому ряду экономических, политических и геополитических причин.

Безусловно, ситуация в Беларуси сейчас менее легка для прочтения на международном уровне. Не арестованы, как в 2010 году, семь из девяти кандидатов в президенты, нет огромного количества уголовных дел заведомо политического характера, нет совершенно страшного наезда на правозащитников, журналистов, который доступен миру понятными категориями. Но уровень репрессий – высочайший.

Я говорила на Беларуском правозащитном форуме о массовых административных арестах. С западной точки зрения – это несуществующий вид наказания. А ведь мы говорим о чудовищных условиях наказания, иногда более жестких, чем в обычных колониях и тюрьмах. Люди часто не имеют даже кроватей, спят один на другом, арестованным не предоставляют свидания, крайне ограничена переписка, ограничен доступ адвокатов, практически невозможно обжаловать административный арест: сначала отсидишь сутки, а потом можешь обжаловать. Психологический, моральный и физический ущерб иной раз выше, чем от уголовного наказания.

Ни в коем случае не говорю, что уголовное наказание по политическим мотивам – образцово-показательное, совсем нет. Но если мы сравним, сколько дней по политическим причинам люди в Беларуси проводят “на сутках”, и сколько дней проводят в целом политзаключенные с соответствующим признанным статусом, думаю, что сутки перевесят. Кажется, есть люди, которые в силу своей гражданской активности отсидели такое количество суток, которое тянет на реальный срок. В этом проявляется беларуская специфика, когда недопустимое становится нормой. Но к этому обществу уже привыкло.

Во время массовых задержаний в марте 2017 года людей осуждали на 5, 10, 15 суток. Пока европейская бюрократия очухается, то и реагировать уже не на что: человек отсидел свои сутки. Массовое сознание восприняло произошедшее как именно краткосрочное «задержание» на двое-трое суток, как на Западе, а не как преследование, в котором задействованы суды, адвокаты, а все обвинительные приговоры при этом строятся исключительно на показаниях милиционеров. Такого в принципе быть не должно, поскольку милиция – заинтересованная сторона.

Режим очень ловко использовал непонятные западному сознанию аресты, ругания матом, беседы, рахмахивание руками – поди объясни суть происходящего среднестатистическому европейскому политику. В то же время в 2010 году все было им понятнее.

-Значит, нужно выработать механизм, позволяющий признавать административно арестованных политзаключенными?

-Такой механизм даже существует: есть критерии политзаключенных, сформулированные беларускими (и не только) правозащитниками. В них указано, что административные приговоры – часть политического преследования. Но будем откровенны: кто на Западе, кто в Беларуси читал эти критерии? Мне бы хотелось более четкой артикуляции, чтобы люди, идущие на сутки в Витебске или Гомеле, чувствовали себя частью политического процесса. И это облегчило бы нам общение с международными структурами, донесение информации и оценки того, насколько важны все эти сутки для поддержания страха в обществе.

Чытайце па тэме:  Путин рассказал о массовых нарушениях конституционных прав россиян

Более того, мне лично кажется, что нужно подвергнуть сомнению само существование такого вида наказания, как административный арест, и не только по политическим причинам. Кодекс об административных правонарушениях существует, но заключение под стражей должно стать наказанием в рамках уголовного процесса. “Но тогда будет судимость”, возвражают мне беларуские коллеги. Мы, получается, исходим из посыла “от тюрьмы и сумы не зарекайся”, мол, раньше или позже сядем все – и тогда уже лучше не иметь судимости. С точки зрения права этот аргумент порочен. А беларуский режим боится уголовного преследования: сразу появляется список политзаключенных, по поводу которого, как минимум, придется объясняться с Западом. Но при этом режим имеет возможность без судимости, без лишнего шума и пыли, на 15 суток изолировать человека от общества.

В Армении ведь отменили административный арест, хотя там тоже есть и драчуны, и хулиганы, и бездомные. Точно так же, как мы требуем отменить смертную казнь, не будучи уверенными в том, что Лукашенко пойдет на это завтра, мы должны требовать отмены жестокого, унижающего человеческое достоинство, неэффективного наказания – административного ареста. Это инструмент политического запугивания как в России, где количество политических правонарушений наказуемых административным арестом явно превысило обычное хулиганство или бытовое насилие, так и в Беларуси, где административные аресты позволяют держать в постоянном страхе все общество.

Насчет же изменения уровня внимания к проблемам Беларуси… Дело не только в том, что международное сообщество не понимает язык беларуских репрессий, ситуация меняется; с точки зрения репрессий появилась серьезная конкуренция: Сирия, Турция, огромные вызовы, на фоне которых репрессивность беларуского режима выглядит почти бледно. Не думаю, что сама ситуация в Украине что-то серьезно изменила: Беларусь просто стала стулом, который необходим для того, чтобы сесть за стол переговоров, но да, Европейскому Союзу по ряду геополитических и экономических причин сейчас проще не акцентировать внимание на ситуации в Беларуси. Этот нюанс тоже нужно понимать и принимать во внимание.

-Сложившийся статус-кво устраивает все стороны?

-В некотором роде – да. Но красные рамки, за которые Лукашенко не должен выходить, тоже ясны обеим сторонам. Именно поэтому беларуский режим меняет тактику и строит репрессии на постоянном, но менее заметном административном преследовании. Причем участники акций задерживаются не на акциях, а после их завершения, и не все сразу, а постепенно, как после сентябрьской акции оппозиции, например. Новые правила игры «наверху» все поняли и приняли, именно на них и надо реагировать.

-Как может развиваться ситуация в Беларуси в ближайшей перспективе?

-Я не занимаюсь прогнозами, я работаю с фактами. Но признаков радикального перелома в ближайшие годы лично я не вижу.

Георгий Громов, Беларуская праўда


Recommend to friends
  • gplus
  • pinterest

Дадаць каментар

E-mail is already registered on the site. Please use the увайсці форма or увядзіце іншы.

You entered an incorrect username or password

На жаль, вы павінны ўвайсці ў сістэму.