Почему беларуские предприятия попадают в банкротство? Всех ли нужно «спасать любой ценой»? На эти и другие вопросы «Ежедневника» ответил антикризисный управляющий Сергей Пинчук.

– В 2015 -2016 годах наблюдался значительный рост банкротств, как обстоит ситуация сегодня?

– Я бы сказал, что ситуация изменилась в сторону снижения числа заявлений, которые направляются в экономические суды. Примерно на 10-20%. Сейчас в судах около 3500 заявлений об экономической несостоятельности. Из них, как всегда, большинство «пустышек». Настоящих предприятий, с активами, находящихся в процедуре банкротства, где-то около 30-35%.

– Типичные причины, приводящие к банкротству предприятия, сегодня какие?

– Нет одной универсальной причины, одного универсального сценария. Много пустышек, брошенных бизнесов, где вовсе нет предприятия, есть только устав и печать. О них вообще нет смысла говорить. Анализировать в данном случае следует реальные бизнесы, с директорами, контрагентами, активами. И по своему опыту скажу, что, к примеру, в 2016-2017 годах активно заходили в процедуру банкротства предприятия, которые оказались под давлением долговой нагрузки, возникшей ввиду неоплатных кредитов, бравшихся еще в 2011-2012 годах. Ведь когда-то они заходили под ставку в 15% годовых, а потом в 2014 году произошел скачок курса, банки увеличили ставки до 30-40%, не всем рефинансировали валютные обязательства в рублевые. И в то время как твоя выручка в рублях не изменилась, валютное обслуживание кредита поменялось принципиально. То есть предприятия подошли к процедуре банкротства не потому, что вывели активы или неразумно распорядились имуществом, и это не всегда результат какой-то одномоментной сделки. Причина в долговом навесе, возникшем из-за валютных кредитов ввиду изменившихся ставок. Плюс сам экономический спад, повлекший снижение оборотов бизнеса в целом.

– Можно ли еще спасти предприятие, находящееся на пороге банкротства?

– Можно, но нужно ли? Всегда есть точка невозврата. И не надо спекулировать социальными понятиями. Вряд ли мы такие богатые, что можем позволить себе финансировать все убыточные предприятия, которые тянут экономику ко дну.

Чытайце па тэме:  Компания Александра Кныровича, который находится под стражей, отправлена на банкротство

Ведь у нас как все происходит? Каждое маленькое предприятие кладет свой взнос в общую кубышку. И если оно этот взнос не кладет, то кубышка не наполняется, и все плохо. Если это частное предприятие и ты как его собственник имеешь какой-то другой доход и можешь часть своих денег оттуда перенаправить сюда, то, пожалуйста. Но если это государственное предприятие, то здесь государство должно принимать решение перераспределять ресурсы в пользу таких вот экономических аутсайдеров либо нет.

– В Беларуси руководство страны нередко не хочет «банкротить» госпредприятия в том числе и из-за возможного роста социальной напряженности. Тысячи людей могут в данном случае остаться без работы, что тогда делать?

– Да, есть районы, они часто дотационные, где на предприятиях работает немало людей. И, понятно, это сложная ситуация, когда эти люди вдруг окажутся без работы. Ситуация сложная с точки зрения местного рынка, рынка труда и каждой отдельной семьи, член которой работал в данной организации. Поэтому уже в банкротстве, например, вся концепция плана ликвидации направлена на то, как «не разобрать» по кускам, а как сохранить имущественный комплекс, как этот механизм перезапустить в руках нового будущего собственника. Вот в этом пределы социальной ответственности, которую мы преследуем в том числе в процедуре банкротства.

То есть попытка посмотреть на этот имущественный комплекс если не с точки зрения санации, то потенциального сохранения, продажи и передачи как будущего бизнеса, очень важна и нужна. В этом заинтересованы как кредиторы, так и местные власти, и люди, которые там проживают. Им ведь все равно, кому оно принадлежит, лишь бы оно работало. Банку тоже все равно кого кредитовать, если этот субъект платит.

Чытайце па тэме:  Беларуские заводы: прекратить производство или залезть в долги

– Есть ли отличия у нас между тем, как заходят в процедуру банкротства государственные предприятия и обычный частник?

– У государства всегда достаточно механизмом по стимулированию экономической деятельности: отсрочки, рассрочки, директивное кредитование, масса способов поддерживать на плаву то или иное предприятие. И если уже миллионы или триллионы кинули в предприятие и все как в бездонную бочку утопили, то тогда принимается решение о том, что нужно что-то предпринимать, разбираться, ставить точку. Конечно, все это длится гораздо дольше, чем в ситуации с предприятием какого-нибудь частного собственника. Весь процесс принятия непростого решения может растянуться на годы. Госпредприятие будет стагнировать, его будут потихоньку подпитывать, применять разные способы поддержания на плаву. Но нужно ли это?

– Является ли санация действенным механизмом отработки неэффективных предприятий?

– Нужно понимать, что санация, как процедура, направленная на восстановление платежеспособности предприятия-должника – это «оne way ticket». Нельзя зайти и также легко выйти. Зайти можно, а выйти в большинстве случаев уже невозможно. Ты или оздоровился, или умер. Это долгая и дорогая процедура, которая лишает собственника практически всех инструментов влияния на ситуацию. Поэтому не надо думать, что санация это просто.

– То есть по-хорошему санаций много быть не может?

– Да, если их резко становится много, что-то здесь не то. А их резко стало много в один момент. Тогда по указу президента порядка 400 сельскохозяйственных организаций оказались в процедуре экономической несостоятельности, и в отношении ста из них были приняты решения о санации.

А если мы сегодня посмотрим на дела, рассматриваемые экономическим судом Минска, то увидим, что там всего четыре санации, при этом экономический суд столицы судит половину экономики страны.

Чытайце па тэме:  Лукашенко: Беларуси нужны предприятия, работающие без господдержки

Почему так? Когда мне звонят и говорят: вот у меня розничный бизнес, ларек, фирма, не важно, у меня временные трудности и нужна передышка, давайте проведем санацию. Я отвечаю просто: нет.

Надо понимать, таких небольших бизнесов тысячи, они быстро появляются, они должны и умирать быстро, чтобы, скажем так, не засорять экономическую среду. А вот если на предприятии действительно есть коллектив, технологии, где есть перспектива, такие субъекты хозяйствования целесообразно рассматривать как потенциально санируемые. То есть предприятие должно быть технологически перспективным. А если у тебя станки 1948 года, то и санировать кроме стен здесь нечего. Сегодня в поле проще построить и запустить завод, чем это сделать на площадях 70-80 годов постройки, его дешевле и содержать, и отапливать и т.д. Просто стены со станками – это не бизнес, это то, что должно отмирать. И чем быстрее, тем лучше. Это лучше для их контрагентов, для работников, которые не будут ждать чего-то и нищенствовать, пусть лучше они пойдут переучиваться. В общем, это лучше для всех.

– И последний вопрос. Чего стоит ждать в ближайший год? Какой прогноз?

– Думаю, будет динамика на снижение обращений с заявлениями о своей экономической несостоятельности. И это будет вызвано двумя факторами. Стабилизацией на финансовом рынке, снижением банковских ставок, активацией экономической деятельности.

И второе: достаточно много заявлений о банкротстве в прошлом году направлялось из страха не сделать это своевременно, потому что несвоевременная подача заявления несла автоматически субсидиарную ответственность в отношении собственников бизнеса. Сейчас с принятием декрета №7 этот страх будет нивелирован, а значит и в суды никто торопиться не будет.

Ирина Мурина, Ежедневник

Навіны ад Belprauda.org у Telegram. Падпісвайцеся на наш канал https://t.me/belprauda.

Recommend to friends
  • gplus
  • pinterest
Поддержать проект: