Подполковник КГБ в прошлом, ближайший друг и соратник Геннадия Карпенко, фермер-пчеловод…

За последние четверть века Валерий Костка, житель Смолевич, прошел через КГБ, оппозицию, но в конечном итоге занялся фермерским хозяйством, которое перешло к нему по наследству. Однако Валерий Костка все также остер на язык: достается и власти, и спецслужбам, и оппозиции. И не боится, в отличие от многих, высказывать свое мнение публично.

«Больные пчелы как угроза госбезопасности»

-Валерий Иванович, вы много лет работали плечо в плечо с Геннадием Карпенко. Как высокопоставленный офицер КГБ оказался среди «пятой колонны»?

-В 1993 году у меня возник конфликт с председателем КГБ Э.И.Ширковским из-за того, что в 1991-1993 годах я не стеснялся публично высказывать свои мысли по реформированию КГБ. Суть моих предложений сводилась к замене названия: отказаться от «государственной безопасности» в пользу «национальной безопасности». Государственная – это безопасность государства, власти, а национальная – безопасность всей нации, народа. Чувствуете разницу? К тому же история деятельности КГБ СССР наложила негативный отпечаток на сознание народа.

Мы начали строить свое независимое государство, поэтому необходимо было создавать и свои национальные  спецслужбы.

Второе ключевое предложение состояло в том, чтобы убрать из деятельности национальных спецслужб функцию политического сыска. Спецслужба должна находиться над внутриполитической борьбой и обеспечивать безопасность общества в целом и каждого гражданина в частности.

В этой конфликтной ситуации мой непосредственный начальник генерал-майор Валерий Кез по-дружески сказал, что если я не уйду сам, «хлопнув дверью», то меня в конечном итоге скомпрометируют и уволят по дискредитации.  Я написал рапорт и уволился по политическим мотивам. Выбора у меня не было, хотя и  хотел работать в нормальных спецслужбах Республики Беларусь. Я закончил военную академию РВСН, два высших учебных заведения по линии спецслужб (по линии военной контрразведки и внешней разведки КГБ СССР), юрфак БГУ.

Геннадий Карпенко предложил мне должность своего зама в Молодечненском горисполкоме. Через три дня после увольнения из КГБ я уже работал в Молодечно в горисполкоме.

Но ни в «пятые», ни в «десятые» колонны я не входил. Всегда был сторонником единой Беларуси, где отношения разных социальных слоев общества сбалансированы и никто никому не мешает жить.

 – Как изменились ваши отношения с КГБ после ухода в оппозицию?

– С КГБ, как организацией, они просто прекратились. Более того, меня  исключили из офицеров запаса КГБ и передали в запас Министерства обороны. После событий 19 декабря 2010 года сотрудники КГБ проводили у меня на фермерском хозяйстве и в квартире обыск, украли мой компьютер и до сих пор не вернули. Интересовались в ветстанции, сдаю ли я подмор пчел на анализ заболеваний. Мне сложно судить, какие задачи сейчас решает КГБ; возможно, и мертвые, больные пчелы представляют угрозу безопасности. Интересовались, правильно ли, по закону, мой отец  25 лет назад получил землю для ведения фермерского хозяйства. Здесь я вообще теряюсь в догадках, в чем кроется угроза безопасности.

Со своими друзьями и уважаемыми мной коллегами я и сейчас поддерживаю нормальные отношения. Причем не только в Беларуси. Обсуждаем, спорим, анализируем, прогнозируем.

«Ни в «пятые», ни в «десятые» колонны я не входил»

-Вы являлись заметной фигурой в беларуской оппозиции. Громом среди ясного неба стала новость о вашем уходе. Почему вы приняли такое радикальное решение?

-Во-первых, я был ближайшим соратником моего друга и шефа Геннадия Карпенко, а вот он действительно являлся фигурой беларуской оппозиции. Во-вторых, решение не было радикальным. Это было очень продуманный и взвешенный выбор. И, в-третьих, я был и остаюсь в оппозиции к нынешней власти, поскольку иначе представляю себе и государственное устройство, и внешнюю и внутреннюю политику Беларуси. Я сторонник верховенства Закона и приоритета Права. Я по-другому вижу функции и правоохранительной системы и спецслужб. Выступаю за независимость и беспристрастность судов. Во многом я не согласен с властью.

Смена рода деятельности была вызвана и смертью Г.Карпенко 6 апреля 1999 года и трагической смертью моего отца 18 декабря 1999 года. Я остался без своего политического лидера, а в декабре должен был принимать решение: вступать или нет в наследство и принимать на себя руководство фермерским хозяйством.

6 месяцев до вступления в наследство я искал ответ на вопрос «Что делать?». Мне сложно в двух словах раскрыть логику своих рассуждений, но суть выводов такова: после госпереворота в ноябре 1996 года и уничтожения (изгнания и изоляции) реальных оппозиционных лидеров в 1996-2000 годах, власть диктаторского режима установилась на 15-20 лет. Причем, по моим расчетам, соотношение сторонников и противников режима сравняется в 2008 году, а далее пойдет падение с ускорением.

Реальной политической силой после 2000 года, которая может уничтожить диктаторский режим, должен выступить беларуский народ как первоисточник власти. Но для этого необходимо изменить сознание тех, кто слепо верил в обещания в 1994 году. Процесс этот не быстрый, и заниматься им будет сам режим, ухудшая социально-экономические условия жизни граждан, не выполняя обещания и обязательства, нарушая права и законные интересы граждан. Реальная оппозиция в этих условиях может лишь заниматься просветительскими программами и подготовкой команд, готовых взять управление страной на себя после падения режима.

В любом случае, на время, пока режим меняет сознание своих сторонников, нужно было чем-то заниматься. Садоводство и пчеловодство – это не самый худший вариант.

 -Часто говорят о вашем радикализме. Вы считаете себя радикалом?

– Я сторонник компромисса. А радикализм – это бескомпромиссность, причем, крайняя форма. Бескомпромиссность – это всегда путь к конфликту.  А конфликт – это проявление сил Зла. Разделяй и властвуй.

Мои взгляды и мысли не являются истиной в последней инстанции. И если есть убедительные аргументы, свидетельствующие об ошибочности моих взглядов, я готов поменять свою точку зрения.

«С властью я живу в параллельных «мирах»

– Говорят, бывших сотрудников КГБ не бывает. Странно: вы порвали со спецслужбами, ушли от оппозиции и превратились в фермера-пчеловода. Почему не пошли протоптанной спецслужбистами тропой – не подались в большой бизнес или не создали охранное агентство, например?

-Любая профессия откладывает свой отпечаток на образе мышления, оценки происходящего и т.д. Медики видят мир по-своему, преподаватели по-своему, сотрудники спецслужб, соответственно, по-своему.

Даже если сравнить ваши и мои взгляды, – они будут отличаться. Вы пишете о каких-то выборах при диктатуре, а я их не вижу, вы говорите о какой-то оппозиции при диктатуре, а я не вижу этой оппозиции. Ни первого, ни другого при диктатуре быть не может по определению. Или тогда не надо говорить о диктаторском строе. Я вижу спектакль, где есть свои «сценарист», «режиссер», «актеры» и «роли». Я профессионально стараюсь оценить, насколько «актер» вошел в роль, его умение перевоплощаться, быть убедительным и т.д.

Исключением из своих списков КГБ не изменил моего сознания и образа мышления. Он только подчеркнул, что спецслужба и политический сыск, – это диаметрально противоположные по целям и задачам организации.

Что касается большого бизнеса, это дело личного вкуса. У В.Высоцкого есть песня про колею. Я предпочитаю свою колею: мне нравится садоводство и пчеловодство. Я гармонично и комфортно себя чувствую, занимаясь любимым делом. Вижу результаты своего труда. Деньги – это не цель, а средство, поэтому культа из них не делаю. А чтобы их хватало, необходимо находить баланс между возможностями и желанием.

Не думаю, что чижи, баскины и павловские получают удовлетворение от «своего» большого бизнеса.

 – Что представляет собой ваше фермерское хозяйство сегодня? Ведь это не только пчелы и мед…

-Мы традиционно занимаемся пчеловодством и садоводством. Сами выращиваем саженцы фруктовых деревьев, кустарников, орехов, винограда. Заложили свой маточник клоновых подвоев. Создали хорошую сортовую коллекцию в маточно-черенковом саду. Заложили первый гектар промышленного сада для выращивания яблок.

Все делаем своей семьей. Наращиваем объемы, исходя из заработанных средств. Других источников нет. Бизнесом это сложно назвать, но базу на перспективу закладываем хорошую.

 – Власти не дают работать своим политическим противникам, вставляя всевозможные палки в колеса. Как вы решили эту щекотливую проблему?

-В начале моего фермерства проблемы были. Начальник милиции давал задание гаишникам вести «охоту» за мной и штрафовать при первой возможности. Но он ведь не знал, что среди гаишников был сын моего друга. Правила не нарушал, если выпил, за руль не садился, страховку оплачивал, техосмотр проходил. Что называется «не подставлял свои колеса под их палки».

Помню, в 2002 году на меня «наехали» сразу начальник милиции, два зама, прокурор и судья. Состряпали фиктивный протокол и даже вынесли решение по административному делу. 9 месяцев я боролся в судах, добился пересмотра и оправдательного решения при повторном рассмотрении дела. А затем обжаловал неправомерные действия «преступной группы лиц» (так и написал) в областную прокуратуру. В жалобе изложил 26 составов преступлений, которые эта группа умудрилась совершить.

В итоге всех их тихонько уволили. Прокурор, правда, умер, но своей смертью.

После этих судебных разбирательств немного стало спокойнее.

А вообще с властью я живу в параллельных «мирах». И у меня сложилось впечатление, что власть не очень стремится отвлекать меня от труда на земле.

«Протест загнан внутрь, но градус конфликта поднялся»

  -Валерий Иванович, в последний месяц по Беларуси прокатилась волна протестов против «декрета о тунеядстве». Что толкнуло терпеливого беларуса выйти на улицу?

-Ухудшение социально-экономического уровня жизни и сам абсурдный декрет №3.

  -Действующая власть жестоко подавила протесты нетунеядцев 25 и 26 марта. В чем состоят причины неоправданного применения силы к мирным демонстрантам?

-Во-первых, в непонимании того, что на улицы вышла не «оппозиция», а граждане – с экономическими требованиями, а не политическими лозунгами.

Во-вторых, в непонимании, что «голодный» народ бить нельзя. Это не решает проблемы, но подымает протестные настроения, а экономические требования заменяются на политические. Власть не услышала своих граждан.

В-третьих, спецлужбы умышленно нагнетали обстановку, пытаясь представить предстоящие акции не как обращение граждан к власти с протестом, а как попытку «отморозков» захватить власть вооруженным путем. Притянули и «Белый легион», который 17 лет как не существует, и странное оружие где-то «нашли», и арматуры по лесам в «схронах». И преподнесли свои «находки» тому, кто принимает решение. Соответственно, и реакция на неадекватное применение силы.

Разве это не напоминает ситуацию накануне 19 декабря 2010 года? Там тоже был гараж с оружием. Только вот до сих пор КГБ не ответило обществу: кому это оружие принадлежало, как попало в гараж и для каких целей там хранилось?

-Удалось ли спецслужбам и силовикам подавить народный протест? Каковы последствия силового подавления протестов?

– Чтобы подавить протест, нужно устранить причины его возникновения. Это можно сделать экономическим путем и ликвидацией декрета №3.

Силовым путем протест загнан вовнутрь, но градус его накала вырос. Социально-экономическая обстановка ухудшается, а признаков улучшения не видно на горизонте. Ухудшение затронет и тех, кто сегодня бегает с дубинками: сначала начнутся сокращения численности, а затем и денежного содержания силовиков. А эти парни бьют не за идею, они бьют за деньги. И у них начнут появляться экономические требования к властям с трансформацией в политические. Денег нет.

P.S. Интервью Валерия Костко в сокращенном варианте опубликовано в еженедельнике “Свободные новости плюс”. По просьбе героя интервью Беларуская праўда публикует полный текст беседы. Выделенный текст не вошел в интервью “СН плюс”.


Recommend to friends
  • gplus
  • pinterest

Add comment

E-mail is already registered on the site. Please use the Login form or enter another.

You entered an incorrect username or password

Sorry, you must be logged in to post a comment.