Когда кончились аргументы, осталось только уличное насилие, которое рано или поздно сработает против всех.

Фото: Leonid Latynin / Facebook

 

27 февраля 2015 года в Москве на Большом Москворецком мосту, в двух шагах от Кремля, был убит Борис Немцов. По слухам, Путин поначалу пришел в ярость и воспринял это убийство, как то, чем оно и являлось: покушением на его власть. По слухам, он созвал в кабинет руководителей всех силовых ведомств и заявил им, что если им понравилось, что с них принародно спустили штаны, то он с этим мириться не будет.

Но после того как были арестованы исполнители убийства — боец чеченского батальона «Север» Заур Дадаев и его коллеги, следствие даже не смогло допросить начальника Дадаева — Руслана Геремеева. А в то самое время, когда Дадаеву выносили приговор, в Кремле приняли командира батальона «Север» и вручили ему государственную награду.

Прошло еще немного времени — и квазигосударственное насилие затопило Россию. Зеленка в лицо Навальному; зеленка в лицо Варламову; ведро с говном, выплеснутое на меня в августе прошлого года, а спустя год — сначала газовая атака на меня и моих родителей (в июле), а потом сожжение машины (в августе). Табличка, сорванная с дома Немцова. Труба, которой дали по голове Николаю Ляскину. Молитвенное стояние против «Матильды». Подожженный кинотеатр, подожженные «за «Матильду» машины у офиса адвоката режиссера Учителя.

Чытайце па тэме:  В Подмосковье сгорел автомобиль журналистки Юлии Латыниной

Большинство атак характеризовалось подчеркнутой безнаказанностью. Исполнителей не преследовали, даже если их физиономии попадали на камеры. Прошло немного времени, и начались первые жертвы.

15 августа 2017 года один из «титушек» напал на дежурившего на Немцовом мосту активиста Ивана Скрипниченко — и тот в итоге скончался.

Скрипниченко — первая жертва этой волны, но, очевидно, не последняя. Кремль твердо встал на тот же путь, на котором стоял Янукович и по которому идет Николас Мадуро — на путь парагосударственного насилия.

Российская экономика чрезвычайно монополизирована — 65% ее находится в руках государства.

Вместо того чтобы демонополизировать экономику, в Кремле демонополизировали насилие. Почему сейчас?

Потому что все остальные аргументы кончились.

До 2014 года у режима было две главные опоры: нефтедоллары и телевизор.

Нефтедолларов было много. Их хватало всем. Кремлевской элите, силовиками, хипстерам и даже пенсионерам. Режим не нуждался в поддержке насилием. То насилие, которое было, тратилось на передел собственности. И даже те сто тысяч, которые вышли в 2012 г. на Болотную, были все равно меньшинство.

В 2014 году нефтедоллары кончились. Формально они кончились после Крыма, но я склонна полагать, что Крым был превентивным ударом. Патриотизм должен был заменить нефтедоллары.

И действительно, некоторое время эффект Крыма действовал. Всеобщий патриотизм, распятый мальчик, 85% — «Крымнаш»! Навальный совсем примолк. Оппозиция была в меньшинстве. Этому меньшинству не надо было давать трубой по голове — достаточно было его игнорировать.

Чытайце па тэме:  "Я не боюсь Бога. Я не боюсь ничего": президент Венесуэлы приступил к решительной "зачистке" протестов

Однако вскоре пропагандистская машина начала давать сбой. Проект «Новороссия» не выгорел. Заменить Донбасс Сирией не получилось. А самое главное, технологическая революция не только обрушила цены на нефть, но и уничтожила телевизор.

Монополия на телевизор была первой монополией, которую установил Кремль, — и эта монополия вдруг рассыпалась в пыль. Телевизор просто перестали смотреть. К примеру, прямую линию с Путиным в 2017 году смотрели около 6 миллионов человек — ничтожная часть из 140 миллионов населения России. «Он вам не Димон» Навального только на YouTube на сегодняшний момент посмотрели свыше 24 миллионов человек — а ведь есть еще Facebook и «ВКонтакте».

Юлия Латынина, Новая Газета


Recommend to friends
  • gplus
  • pinterest

Дадаць каментар

E-mail is already registered on the site. Please use the увайсці форма or увядзіце іншы.

You entered an incorrect username or password

На жаль, вы павінны ўвайсці ў сістэму.